История
Герман, бедный военный инженер в Петербурге, узнаёт, что старая графиня знает три карты, которые всегда выигрывают. Пытаясь выведать тайну, он до смерти пугает её, а потом её призрак сам называет ему карты: тройка, семёрка, туз. Герман выигрывает на тройку и семёрку, но последней картой оказывается пиковая дама, и он стреляет в себя.
Либретто
Краткое содержание
Действие происходит в Санкт-Петербурге в конце XVIII века.
Действие I. В Летнем саду в Санкт-Петербурге (картина 1) двое военных, Чекалинский и Сурин, жалуются на невезение в игре. Они замечают, что Герман, военный инженер, кажется одержимым игорным столом, но сам никогда не играет. Герман появляется вместе с графом Томским и объясняет, что влюблён в девушку, имени которой не знает. Гуляющие наслаждаются весенней погодой; среди них — Графиня с внучкой Лизой и жених Лизы, молодой офицер князь Елецкий. Герман понимает, что Лиза и есть его возлюбленная. Томский рассказывает друзьям о Графине, которую прозвали «Пиковой дамой». В молодости в Париже она добилась удачи в игре, получив от графа Сен-Жермена выигрышную тайну в обмен на свою благосклонность. С помощью трёх тайных карт она отыграла всё проигранное. Графиня открыла три карты мужу и молодому поклоннику, но призрак предрёк ей смерть, если она откроет их кому-нибудь ещё. Потрясённый рассказом о Графине и любовью к Лизе, Герман клянётся узнать тайну трёх карт и завоевать сердце Лизы. Позже, в комнате Лизы (картина 2), Лиза, Полина и их подруги поют и танцуют. Полина спрашивает Лизу, отчего та так грустна, но Лиза лишь умоляет её ничего не говорить Князю. Гувернантка бранит девушек за шум и отсылает их по домам. На балконе Лизы появляется Герман и грозит покончить с собой, если она не станет с ним говорить. Лиза отвечает на его любовь.
Действие II. Бальный зал в Санкт-Петербурге (картина 1). Князь Елецкий входит с Лизой. Он заметил её внезапную холодность к нему. Герман получил от Лизы письмо с просьбой о встрече. Сурин, Чекалинский и Томский прячутся возле Германа и шепчут о трёх картах, так что Герману кажется, будто он слышит призрака. Исполняется пасторальная интермедия «Искренность пастушки». Герман условливается встретиться с Лизой той же ночью, и она даёт ему ключ, позволяющий пройти в её комнату через спальню бабушки. Прибывает императрица. Затем Герман входит в комнату Графини (картина 2) и прячется, когда она входит со свитой. Прислуга удаляется спать, и, когда Графиня задрёмывает, Герман встаёт перед ней. Она в ужасе просыпается, а он умоляет её открыть тайну. Когда она так и не произносит ни слова, он в отчаянии грозит ей пистолетом — и она умирает от страха. Вбегает Лиза, обвиняет Германа в смерти Графини и в ужасе понимает, что человек, которому она отдала сердце, больше дорожил тайной карт, чем её любовью. Она гневно прогоняет его.
Действие III. В казарме (картина 1) Герман читает письмо Лизы: она прощает его и просит встретиться с ней у Зимнего дворца. Является призрак Графини и открывает Герману тайну трёх карт, чтобы он женился на Лизе и спас её. В оцепенении Герман повторяет три карты — тройка, семёрка, туз. У Зимней канавки (картина 2) сомнения Лизы рассеиваются с приходом Германа. Но его одержимость тайной карт заставляет Лизу понять, что всё потеряно. Когда Герман уходит, она бросается в реку. В игорном доме (картина 3) Томский, Чекалинский и Сурин сидят за игорным столом, когда приходит князь Елецкий, жаждущий мести: он узнал, что Лиза любит другого, и разорвал помолвку. Входит Герман — бледный, безумный, рассеянный. Он ставит на тройку и семёрку и оба раза выигрывает. Когда он хочет снова удвоить ставку, против него соглашается играть только Князь. Вместо ожидаемого туза Герман вытягивает пиковую даму. Является призрак Графини, насмехаясь над ним, и Герман выхватывает пистолет и стреляет в себя. Умирая, он молит Елецкого и Лизу о прощении [27].
Откуда взят сюжетСвернуть
Модест Чайковский и Николай Кленовский
Модест Чайковский начал работу над либретто в 1887 году для композитора Николая Кленовского (1853–1915), однако мысль создать оперу по повести Пушкина «Пиковая дама» возникла двумя годами раньше у директора Императорских театров Ивана Всеволожского, как видно из двух писем, которыми обменялись Всеволожский и Павел Пчельников. В первом письме, от 6/18 мая 1885 года, Всеволожский писал Пчельникову: «Посоветуйте Кленовскому, что у Виельгорского есть опера на сюжет „Цыганки“... Не могли бы вы попросить Кандаурова составить либретто по „Пиковой даме“, которое при таких обстоятельствах могло бы иметь большой успех? Игорный дом, бал у княгини, ночная сцена у неё же (у княгини), затем появление призрака. Здесь можно дать большой простор фантазии. А что до костюмов, пусть перенесёт действие в прошлый век — и дело в шляпе. Можно использовать и стихи Пушкина» [1]. Во втором письме, от Пчельникова к Всеволожскому, датированном 16/28 мая того же года, читаем: «Буду очень рад обсудить с вами либретто и школу [2]. Остов либретто у меня теперь есть. Его весьма эффектно составил Шпажинский. Есть, конечно, отступления от Пушкина, но иначе было нельзя. Кроме того, Германа нужно было представить несколько идеализированным. А Графиня должна была стать живым существом, а не куклой, как у Пушкина. Я прочёл его Кленовскому; ему очень нравится» [3].
Сотрудничество Николая Кленовского с Василием Кандауровым или Ипполитом Шпажинским не состоялось. Причины этого остаются неизвестными; не удалось найти и рукопись сценария Шпажинского. Установлено лишь, что в конце 1886 года Кандауров предложил свой сценарий петербургскому светскому композитору Александру Вилламову (1838–1917). Сохранилось письмо Вилламова к Кандаурову, дающее представление о том, какой Кандауров видел оперу. 9/21 января 1887 года Вилламов извинялся за долгое молчание и выражал готовность написать музыку к «Пиковой даме»:
Действующие лица, по-моему, должны быть распределены так: Лиза — сопрано, Графиня — контральто, Томский — тенор, Герман — баритон, девушка — сопрано или альт, ad libitum. Что же касается Казначеева, то его можно вовсе исключить, так как он поёт лишь одну незначительную вещь, совершенно неважную для оперы. Музыкальные номера, по моему представлению, должны следовать в таком порядке:
Как желает Иван Александрович, Пролог — 1) полковой марш с хором, 2) хор певчих и 3) баллада Томского (уже написана).
Во II действии: детский бал — 1) какие-нибудь характерные танцы, 2) песенка девочки «Какие чудеса в природе», 3) вальс для взрослых, во время которого Германа представляют Лизе, 4) ария Германа, 5) дуэт Лизы и Германа и 6) мазурка.
В III действии: 1) ария Графини «Ничто меня не забавляет» — желательно сохранить этот размер на протяжении всей арии вплоть до слов «были причиной двух убийств». Эта ария очень важна, так что её можно повторить в первой картине 4-го действия и в конце 5-го, когда Герману являются призрак Графини и пиковая дама, а также повторить в этой арии несколько строк из баллады Томского; 2) ария Германа и хор девушек после смерти Графини; хор должен быть в форме молитвы.
В 1-й картине IV действия: 1) ария Лизы, 2) дуэт с Германом. Во 2-й картине IV действия: хор, ария Лизы и дуэт с Германом.
В V действии: дуэт Томского с Германом, трио, но лучше квартет (Лиза, Томский, Герман, а если будет квартет, то понадобится ещё одно введённое лицо, например контральто) и финальный хор.
… Но если Иван Александрович желает целую оперу на речитативах, то, вероятно, я этого сделать не смогу. Во всяком случае, начну писать… » [4].
На письме есть помета Василия Кандаурова о том, что он ответил 14/26 января 1887 года. Других документов пока не обнаружено. Можно предположить, что Всеволожскому не понравилась эта мысль о полумузыкальной, полудраматической постановке повести Пушкина.
Это подтверждается его обращением к Николаю Кленовскому в сентябре 1887 года, когда Кандауров уже покинул дирекцию театров [5]. 12/24 сентября 1887 года Кленовский писал Модесту Чайковскому: «Неделю назад в Москве был директор Императорских театров господин Всеволожский Иван Александрович. Он осведомился об опере, которую я собираюсь писать на сюжет „Пиковой дамы“ Пушкина. И, узнав, что сочинение оперы ещё не начато за отсутствием либретто, посоветовал мне обратиться к вам как к человеку, вполне компетентному в подобных делах. Поэтому я решился побеспокоить вас покорнейшей просьбой — сообщить, согласны ли вы написать либретто для названной оперы, и если да, то каковы были бы ваши условия» [6].
Согласно сохранившимся документам, Модест Чайковский получил письмо Кленовского не сразу, но, узнав о предложении, принялся за сценарий [7]. В конце сентября — начале октября композитор приехал в Санкт-Петербург на репетиции оперы «Чародейка», готовившейся к постановке. Как известно, опера успеха не имела, и пресса отозвалась о ней неблагоприятно. По-видимому, Иван Всеволожский и Модест Чайковский уговаривали композитора, чтобы поправить положение, написать оперу на сюжет «Пиковой дамы»; при этом Всеволожский уверял Чайковского, что Николай Кленовский от сочинения отказался. Удручённый неудачей «Чародейки», композитор был склонен принять предложение, но, приехав в Майданово, передумал.
18/30 ноября 1887 года Александр Южин-Сумбатов писал Модесту Чайковскому: «… как вы просили, наш разговор останется между нами, и Кленовскому я ничего не скажу. Он, понятно, ничего не подозревает о предмете нашего разговора и никоим образом не может сам отказаться от сочинения оперы, тем более что заказал её ему сам Всеволожский. Лично я уверен, что Пётр Ильич откажется от дальнейших разговоров об опере, как только узнает всё положение дела» [8].
В тот же день Модест Чайковский писал брату: «На днях я отправил Кленовскому переделанный сценарий „Пиковой дамы“. Он и не думал отказываться от этого сюжета. Тем лучше! Как я уже говорил, тебе теперь не стоит возиться с такой мелочью, как этот сюжет, а надо сосредоточиться если не на „Ромео“, то на чём-нибудь столь же великом и прекрасном» [9].
25 ноября/7 декабря Чайковский писал Ивану Всеволожскому: « … Мне очень хочется выразить вам глубочайшее сожаление о том, что злополучная „Чародейка“ не оправдала наших ожиданий… Теперь я в деревне, стараюсь отдохнуть, успокоиться, по возможности забыть неудачу и набраться сил для предстоящей концертной поездки по Европе. Эта поездка очень нужна. Без неё я теперь (как это бывало прежде после неудач) был бы занят мыслью, как смыть с себя позор, принялся бы за новую оперу, напрягая силы до изнеможения, и в итоге вышла бы плохая, наспех написанная опера. Большое счастье, что нынешнее положение не позволяет мне приняться за новый крупный труд» [10].
В ответ Всеволожский писал: «Не спешите с новой оперой, и я уверен, что у вас на руках окажется хорошая игра с тузами. Ваша Пиковая дама побьёт „валетов“ [11], которые досаждают вам сейчас» [12].
И всё же за сочинение оперы взялся не Чайковский, а Николай Кленовский. Получив сценарий, он сообщил Модесту Чайковскому: «Набросок сценария мне очень нравится, и я всецело полагаюсь на вас как в составлении сценария, так и либретто. Будьте добры приступить как можно скорее к первому или другому действию, так как желательно закончить оперу до моей летней поездки за границу» [13].
Модест Чайковский принялся за либретто. Первая картина была готова к середине — концу января, а 7/19 февраля 1888 года он писал Чайковскому: «Я кончил вторую картину либретто. Я очень доволен тем, как эта картина выглядит в целом... В ней два главных номера на слова Батюшкова „Подруги милые“ и Жуковского „Уж вечер“. Господи! Если бы ты писал музыку на это либретто, я строчил бы свои стихи вдесятеро вдохновеннее» [14].
По всей вероятности, намерение Модеста Чайковского убедить брата написать оперу на этот сюжет всё более крепло.
28 марта/9 апреля 1888 года Чайковский писал брату из Тифлиса: «Мне очень жаль, что ты потратил столько времени на либретто для Кленовского. Прости меня, Модя, но я нисколько не жалею, что не буду писать „Пиковую даму“. После неудачи „Чародейки“ мне хотелось поправить дело, я готов был ухватиться за любой сюжет и тогда завидовал, что его пишет кто-то другой. Теперь же всё это в прошлом, и прежде всего летом я непременно буду писать симфонию. Оперу я стану писать только тогда, когда найдётся сюжет, способный глубоко согреть моё сердце. Такой сюжет, как „Пиковая дама“, меня не волнует, и я смог бы написать лишь нечто посредственное» [15].
Сообщая Модесту Чайковскому о работе над набросками первых двух картин оперы, Николай Кленовский писал: «Либретто по-прежнему чрезвычайно привлекательно. Я стараюсь писать лёгкую, несложную музыку, что-нибудь вроде „Лакме“ [или] „Манон“, где певец имеет первостепенное значение. Княжна напоминает „Татьяну“, такая же меланхоличная. Герман энергичен, порывист. Граф трезв, холоден как рыба. Князь величав, благороден. Вера болтлива — настоящая Ольга в „Онегине“. Верно ли я всё понял? Жду вашего одобрения …» [16].
18/30 мая 1888 года Модест Чайковский писал брату: «Вчера отправил Кленовскому ещё две картины. Музыку к первым двум картинам он уже написал. Я считаю эту работу почти законченной, так как последние две картины написать будет очень легко» [17].
Последнее сохранившееся письмо Николая Кленовского датировано 20 марта/1 апреля 1889 года. В нём он сообщает: «Теперь я приступаю к окончательной отделке оперы. Летом приложу все силы, чтобы закончить её и сделать оркестровую партитуру … Музыка ко всем четырём присланным вами картинам уже написана. Чтобы отделать их, понадобится не более двух-трёх недель. После этого я смогу приняться за музыку к новым картинам … Если вы уже написали новые картины, присылайте …» [18].
Этим письмом их переписка заканчивается.
Модест и Пётр Чайковские
В ноябре 1889 года, когда Чайковский был в Петербурге, вновь встал вопрос о том, чтобы заказать ему оперу на сюжет «Пиковой дамы». Композитор дал согласие. Либретто обсуждалось на совещании в дирекции, и, по-видимому, по инициативе композитора в него была включена ещё одна картина — у Зимней канавки. Сам Чайковский писал об этом Юлии Шпажинской: «Вы знаете, как много мне пришлось напрягаться в первую половину этой зимы, беспрерывно разъезжая между Петербургом и Москвой, проводя целые дни то на репетициях, то в концертах, испытывая все свои силы и способности до крайности. В конце концов я был не просто утомлён, а совершенно измучен … С другой стороны, понемногу во мне стало пробуждаться стремление взяться за моё настоящее дело, т. е. за сочинение, чтобы поднять дух. А тут как раз И. А. Всеволожский стал уговаривать меня написать оперу на сюжет „Пиковой дамы“. Либретто было уже сделано не кем иным, как моим братом Модестом, для некоего г. Кленовского (который, кстати, ничего не написал). Я прочёл либретто, и оно мне понравилось. И вот в один прекрасный день я решил бежать от всего: от Петербурга, Москвы, от многих городов Германии, Бельгии, Франции, куда меня приглашали на концерты, и уехать куда-нибудь за границу, чтобы работать без помех. Должен вам сказать, что по просьбе Всеволожского, а также повинуясь собственному желанию, я принял героическое решение: написать оперу к будущему сезону!!! Это трудно, но я люблю, когда от меня чего-нибудь срочно ждут, когда я пишу не только для удовлетворения своей авторской потребности, но и ради желаний или требований других … Я живу во Флоренции.. Уже 8 дней, как я начал работу. Работаю с большим жаром, сознавая, что ещё могу писать, несмотря на прежнее своё ощущение; и опера будет хорошая, если Бог продлит мою жизнь на ближайшие несколько месяцев» [19].
Композитор деятельно участвовал в создании сценария и либретто оперы. В письме к великому князю Константину Константиновичу от 7/19 апреля 1890 года Чайковский писал: «Если вам угодно знать, кто автор либретто, то скажу, что это мой брат Модест. Он же сделал и сценарий, но при помощи и содействии И. А. Всеволожского, причём участвовал и я. А для некоторых отрывков я дал свои собственные варианты» [20].
На совещании в Дирекции Императорских театров в середине декабря 1889 года было решено перенести время действия оперы в конец царствования Екатерины II. Это повлекло за собой полное изменение сценария 3-й картины оперы. Кроме того, по настоянию Чайковского была добавлена картина у Зимней канавки.
В письме к Модесту Чайковскому от 2/14 февраля 1890 года Чайковский так объяснял необходимость этой картины: « … несмотря на желание иметь как можно меньше картин и добиться сжатого либретто, я боюсь, что без этой картины всё третье действие останется без женщин, — а это будет скучно. Кроме того, публика должна знать, что стало с Лизой. Закончить её роль в четвёртой картине было бы невозможно» [21]. Стремление к сжатому и лаконичному либретто подтверждается и другими высказываниями Чайковского на этот счёт. В письме к Модесту от 23 января/4 февраля 1890 года он писал: «ты написал очень хорошее либретто; есть, однако, недостатки, а именно: многословие. Пожалуйста, будь как можно короче и лаконичнее. Я бы кое-что выпустил». И далее: «… либретто превосходное, и видно, что ты знаешь музыку и музыкальные требования, — а это для либреттиста очень важно» [22].
Композитор переработал финал 3-й картины, написал тексты арии Князя [23], ариозо Лизы, хора «Ну-ка, светик Машенька...» и внёс ряд дополнений и поправок почти в каждую картину [24]. Помимо стихов либреттиста и композитора, в опере использованы строки Державина (в песенке Томского), отрывок из элегии Жуковского «Вечер» (дуэт «Уж вечер»), стихи и проза Пушкина из «Пиковой дамы» (в 4-й, 5-й и 6-й картинах), а также стихи Петра Карабанова. Желание включить песенку Томского Чайковский объяснял стремлением дать «небольшой характерный эпизод в картине, изображающей нравы конца прошлого века» [25].
Композитор сам занимался предисловием к либретто, существенно изменив его по сравнению с первым вариантом, написанным Модестом, и, в частности, изложил «причину, по которой Лиза возведена в княжны» [26].
Состав оркестра
Опера написана для солистов, смешанного хора и оркестра в составе: 3 флейты (третья также флейта-пикколо), 2 гобоя (первый также английский рожок), 2 кларнета (A, B), бас-кларнет (B), 2 фагота + 4 валторны (F), 2 трубы (A, B), 3 тромбона, туба + 3 литавры, военный барабан, большой барабан, детские инструменты (трубы in C, барабаны) + фортепиано + арфа, первые скрипки, вторые скрипки, альты, виолончели и контрабасы.
В опере шестнадцать вокальных партий:
- Герман — первый тенор
- Граф Томский — баритон
- Князь Елецкий — баритон
- Чекалинский — тенор
- Сурин — бас
- Чаплицкий — второй тенор
- Нарумов — второй бас
- Распорядитель — второй тенор
- Графиня — меццо-сопрано
- Лиза — сопрано
- Полина — контральто
- Гувернантка — меццо-сопрано
- Маша — сопрано
- Прилепа — сопрано
- Миловзор — контральто
- Златогор — баритон.
В изданной партитуре Чайковский предложил поручать партии Миловзора и Златогора исполнителям партий Полины и Томского соответственно.
Части и продолжительность
Авторская партитура Чайковского содержит интродукцию и 24 отдельных номера. Три действия делятся также на семь картин с самостоятельной нумерацией. Русские названия номеров взяты из изданной партитуры, английские переводы даны полужирным шрифтом. В правой колонке приведены начальные слова вокальных партий, под ними курсивом — транслитерация.
Полное исполнение оперы длится около 170 минут.
История создания
19/31 января 1890 года, на следующий день после приезда во Флоренцию, Чайковский записал в дневнике: «Начал работу, вышло недурно» [28]. К 25 января/6 февраля композитор сообщал брату Модесту: «В работе я дошёл теперь до баллады. Для семи дней работы это хорошо. Чувствую, что выходит недурно… Думаю, что весь первый акт, т. е. две первые картины, кончу в первой половине февраля» [29].
28 января/9 февраля Чайковский закончил сочинение первой картины, о чём говорит помета в эскизах в конце первой картины: «Писал 19 (31) янв[аря], кончил 28 [9] февр[аля] [30] в 7 часов».
Читать дальшеСвернуть ещё абзацев: 22
29 января/10 февраля он отметил в дневнике: «Утром начал 2-ю картину» [31].
4/16 февраля: «Кончил 2-ю картину. Не очень ею доволен» [32]. В эскизах в конце 2-й картины он написал: «Начал 29 янв[аря] утром, кончил утром 4 февраля 1890 во Флоренции».
После 2-й картины Чайковский работал над 4-й, так как её либретто он получил от Модеста Чайковского раньше, чем либретто 3-й.
6/18 февраля композитор писал Модесту Чайковскому: «С нетерпением жду сцены бала … ради Бога, не теряй времени, а то мне может не хватить текста, так как четвёртую картину надеюсь кончить через неделю. Иногда мне пишется очень легко, иногда нужно усилие. Впрочем, это неважно. Усилие, быть может, есть следствие желания написать как можно лучше и не довольствоваться первой пришедшей в голову мыслью» [33]. На следующий день композитор писал Анне Мерклинг: « … сегодня я писал сцену, когда Герман приходит к старухе … Было так страшно, что я до сих пор ещё чувствую ужас… » [34].
4-я картина была закончена 11/23 февраля, и в тот же день началось сочинение интермедии 3-й картины: «Сначала было трудно, потом пошло довольно хорошо» [35]. Для интермедии Модест Чайковский прислал брату на выбор два текста: «Один — аллегория Державина, другой — пастораль из моей переделки стихотворения Карабанова» [36]. Чайковский выбрал второй: «Я сразу же принялся за интермедию , так как она представляла для меня наибольшую трудность. Выбрал пастораль … Вышло, мне кажется, совершенно в стиле той эпохи, очень коротко и интересно», — писал Чайковский Модесту 13/25 февраля [37]. 12/24 февраля Чайковский сделал в дневнике любопытную запись о работе над интермедией: «Временами казалось, что я живу в XVIII веке и что дальше Моцарта ничего нет» [38].
В уже цитированном письме к Модесту Чайковскому от 13/25 февраля Чайковский сообщал: «Сегодня кончил интермедию... сейчас половина двенадцатого, а в 3 часа начну писать 3-ю картину. Думаю, что больше 5–6 дней она у меня не займёт».
Согласно дневниковым записям, ария Князя была сочинена 15/27 февраля, а 19 февраля/3 марта 3-я картина была закончена.
20 февраля/4 марта, получив либретто 5-й картины, Чайковский сразу же принялся за её сочинение.
21 февраля/5 марта Чайковский отметил в дневнике: «Начал писать начало 5-й картины, а финал её кончил вчера в голове, на деле же сегодня утром» [39]. Точнее свою работу над 5-й картиной композитор описал в письме к Модесту Чайковскому от 21 февраля/5 марта: «5-ю картину я начал писать не с начала, а с момента стука в окно, и она уже готова» [40].
22 февраля/6 марта в дневнике отмечено: «Кончил 5-ю картину. Как-то не вполне ею доволен, — некоторые места противны, но изменить их я не сумел» [41]. Таким образом, вся картина была в основном сочинена 20 и 21 февраля.
23 февраля/7 марта Чайковский уже работал над 6-й картиной: «Всё утро до завтрака ужасно мучился, сочиняя стихи для ариозо Лизы... Ариозо написано» [42].
25 февраля/9 марта композитор закончил 6-ю картину и, не имея ещё либретто 7-й, принялся за интродукцию. В письме к Модесту Чайковскому того же дня он сообщал: «Кончил 6-ю картину и начал сочинять интродукцию-увертюру. Мне будет очень досадно, если 7-я картина не придёт завтра. Очень не хотелось бы прерывать этот набросок. Подозреваю, что шестая картина вышла удачной, и я теперь очень рад, что она сделана, — без неё произведение было бы неуравновешенным» [43]. Но на следующий день Чайковский получил либретто 7-й картины и начал сочинять к ней музыку, отложив пока интродукцию [44]: «Получил седьмую картину. Она превосходна. Для застольной песни нужен ещё один куплет [45]. Я попробую его написать, а ты со своей стороны не придумаешь ли что-нибудь и не пришлёшь ли? … Удивительно, что вчера вечером я кончил 6-ю картину, а уже держу в руках 7-ю» [46].
К 2/14 марта музыка 7-й картины была сочинена, кроме арии Германа. Чайковский записал в дневнике: «Ужасно плакал, когда Герман испустил дух. Может быть, это от усталости, а может быть, оттого, что действительно хорошо». 3/15 марта он записал: «До обеда возился с застольной … После чаю кончил интродукцию. Перед обедом всё кончил» [47].
В черновых эскизах оперы после эскиза интродукции Чайковский написал: «Слава Богу! Кончил сочинение оперы, начатой 19 (31) янв[аря] в 6 с половиной часов утра, 3 (15) марта». Таким образом, вся работа над эскизами оперы была завершена в чрезвычайно короткий срок — менее чем за 44 дня. 3/15 марта, в день окончания оперы, Чайковский сообщил Модесту Чайковскому: «Ларош писал мне, что они с Направником ворчат, что я так скоро кончил. Как они не понимают, что быстрая работа — неотъемлемое моё свойство. Я иначе как скоро работать не умею. Но быстрота вовсе не означает, что я написал оперу спустя рукава … Секрет в том, чтобы писать с любовью. А „Пиковая дама“ написана с особенной любовью. Боже, как я вчера плакал, когда отпевали моего бедного Германа!» [48].
В том же письме Чайковский писал: «Три часа назад я кончил оперу и тотчас же послал Назара [слугу Модеста] с телеграммой к тебе … Сегодня написал застольную (задуманную раньше) и доделал интродукцию. Самый конец оперы я написал вчера перед обедом, и когда дошёл до сцены смерти Германа и заключительного хора, мне стало так жаль Германа, что я вдруг начал сильно плакать. Плач этот продолжался ужасно долго и перешёл в лёгкую истерику весьма приятного свойства, т. е. плакать мне было ужасно сладко. Потом я сообразил, отчего это случилось (ибо никогда ещё со мной не бывало, чтобы я плакал о судьбе своего героя, и я старался понять, отчего мне так хочется плакать). На самом деле Герман был для меня не только предлогом написать ту или иную музыку, а всё время был настоящим, живым человеком, притом очень мне симпатичным. [49].
О своей глубокой увлечённости сочинением «Пиковой дамы» Чайковский писал и во многих других письмах. Так, в письме к великому князю Константину Константиновичу от 5/17 августа 1890 года читаем: «Я писал её с небывалым жаром и увлечением, живо перестрадал и перечувствовал всё происходящее в опере (до такой степени, что одно время боялся появления призрака Пиковой дамы), и надеюсь, что все мои авторские восторги, волнения и увлечения отзовутся в сердцах отзывчивых слушателей» [50].
С 4/16 марта по 24 марта/5 апреля Чайковский работал над клавиром оперы (см. ниже). Вечером 26 марта/7 апреля Чайковский уехал в Рим, где принялся за инструментовку. В день отъезда он писал Ивану Всеволожскому: «Имею честь доложить, что „Пиковая дама“ сочинена, переложена для фортепиано с голосами и в настоящее время гравируется, так что, по всей вероятности, Фигнер и другие артисты получат свои печатные партии к началу июня … Мне хотелось бы уверенно сказать вам, что музыка „Пиковой дамы“ удалась, — но я опасаюсь, ибо опыт показывает, что в первое время после рождения нового детища его творцы питают к нему пристрастие преувеличенное и часто далёкое от действительности. Могу лишь сказать, что писал я с восторгом и самозабвением и вложил в эту работу всю свою душу» [51]. В том же письме Чайковский дал ряд подробных указаний относительно постановки оперы.
К 7/19 апреля в Риме Чайковский инструментовал почти половину оперы. В письме к великому князю Константину Константиновичу от 7/19 апреля композитор писал: «Оперу я написал особенно быстро, менее чем за 6 недель. Затем сделал полный клавираусцуг (так как он был нужен прежде всего: артистам требовались партии), а теперь уже почти половина оперы инструментована» [52]. В этом письме Чайковский так оценивал свою оперу: «Очень может быть, что „Пиковая дама“ — очень плохая опера; вполне возможно, что через год она мне разонравится, как разонравились многие мои творения; но сейчас я думаю, что это лучшее моё сочинение и что написать его — своего рода подвиг».
Остальная часть оперы была инструментована во Фроловском с 3/15 мая по 8/20 июня.
5/17 мая 1890 года Чайковский писал Михаилу Ипполитову-Иванову из Фроловского: «Теперь инструментую 2-ю половину оперы, благополучно окончив первую в Риме» [53].
В тот же день, сообщая об инструментовке второй половины оперы, композитор писал Модесту Чайковскому: «Сейчас я особенно люблю жизнь. Я размышляю об успешно законченном большом труде. Впрочем, может быть, мне только кажется, что „Пиковая дама“ — удачная опера. Не знаю, но сейчас я уверен, что у оперы блестящая будущность» [54].
В рукописной партитуре «Пиковой дамы» Чайковский собственноручно проставил даты окончания отдельных частей сочинения. Так, в конце первой картины в партитуре стоит дата: «Рим 2 (14) апр[еля 18]90»; после 3-й картины: «Конец 3-й картины. Рим 15 (27) апр[еля] 1890». Из письма к Модесту Чайковскому от 14/26 мая мы узнаём, что в это время Чайковский инструментовал 4-ю и 5-ю картины (требовавшие, по его словам, «величайшей тщательности и старания»), а Александр Зилоти держал корректуру клавира [55]. Окончание работы отмечено в рукописи партитуры: «Конец оперы. Село Фроловское 24 мая 1890» (ст. ст.). Затем потребовалась окончательная отделка (в партитуру вписывались вокальные партии, расставлялись обозначения и т. д.). 8 июня вся работа была закончена, и в тот же день рукопись была отправлена Петру Юргенсону: «В пятницу 8 июня (ст. ст.)] я совсем кончил работу и сдал партитуру Юргенсону», — сообщал Чайковский своей кузине Анне Мерклинг [56].
Переложения
Закончив сочинение оперы 4/16 марта, Чайковский уже на следующий день принялся за клавир: «Начал клавираусцуг», — отметил он в дневнике [57]. 12/24 марта композитор уже смог отправить первые две картины Петру Юргенсону в печать — «чтобы не терять времени» [58].
Непродолжительная болезнь (с 8/20 по 14/26 марта) несколько задержала работу. 19/31 марта в письме к Модесту Чайковскому композитор писал: «Сегодня я почти кончил клавираусцуг 2-го действия. Остаётся ещё одно!» [59].
В рукописи в конце третьего действия стоит помета: «24 марта — 5 апреля 1890 (ст. ст.) Флоренция». 25 марта/6 апреля клавир третьего действия был отправлен в Москву: «Вчера кончил и отправил в Москву третье действие (клавираусцуг)» [60].
В августе 1890 года Чайковский согласился на просьбу Эдуарда Направника облегчить фортепианную партию (см. ниже), хотя, по-видимому, это так и не было сделано.
Исполнения
Впервые опера была исполнена в Санкт-Петербурге в Мариинском театре 7/19 декабря 1890 года под управлением Эдуарда Направника. Солисты: Николай Фигнер (Герман), Иван Мельников (Томский), Леонид Яковлев (Елецкий), Василий Васильев 2-й (Чекалинский), Ялмар Фрей (Сурин), Константин Кондараки (Чаплицкий), Владимир Соболев (Нарумов), Василий Ефимов (Распорядитель), Мария Славина (Графиня), Медея Фигнер (Лиза), Мария Долина (Полина), Мария Пильц (Гувернантка), Юлия Юносова (Маша), Ольга Ольгина (Прилепа), Нина Фриде (Миловзор), Александр Климов 2-й (Златогор).
19/31 декабря опера была поставлена в Киевском оперном театре под управлением Иосифа Прибика; солисты: Михаил Медведев (Герман), Николай Дементьев (Томский), Иоаким Тартаков (Елецкий), Мария Смирнова (Графиня), Александра Соловьёва-Мацулевич (Лиза), Софья Нечаева (Полина / Миловзор), Надежда Миланова (Гувернантка / Прилепа).
Читать дальшеСвернуть ещё абзацев: 3
В Москве опера впервые прозвучала в Большом театре 4/16 ноября 1891 года под управлением Ипполита Альтани; солисты: Михаил Медведев (Герман), Богомир Корсов (Томский), Павел Хохлов (Елецкий), Николай Украинцев (Чекалинский), Владимир Майборода (Сурин), Иван Матчинский (Нарумов), Моисей Толчанов (Чаплицкий), Шаламов (Распорядитель), Мария Дейша-Сионицкая (Лиза), Вера Гнучева (Полина), Александра Крутикова (Графиня), Олимпиада Павлова (Гувернантка), Александра Сабурова (Маша), Маргарита Эйхенвальд (Прилепа), Варвара Павленкова (Миловзор), Александр Стрижевский (Златогор) [61].
«Пиковая дама» была поставлена также в Харькове 16/28 декабря 1891 года [62], в Саратове 23 ноября/5 декабря 1892 года и в Одессе 19/31 января 1893 года.
За пределами России опера впервые была поставлена в Национальном театре в Праге 29 сентября/11 октября 1892 года под управлением Адольфа Чеха; в Метрополитен-опера в Нью-Йорке 20 февраля/5 марта 1910 года под управлением Густава Малера; в Лондоне 16/29 мая 1915 года под управлением Евгения Гуревича.
Издание
Работая над партитурой в апреле и мае, Чайковский (при участии Александра Зилоти) держал корректуру клавира, первое издание которого было отпечатано в конце июня 1890 года (цензурное разрешение 2/15 июня 1890 года; одновременно вышли хоровые партии). Второе издание вышло в ноябре [63]. Для второго издания Чайковский произвёл «основательный пересмотр клавира», проставив в нём новые метрономические обозначения, а также транспонировал для Николая Фигнера Застольную песню из си мажора в ля мажор (в виде приложения к клавиру). В письме к Эдуарду Направнику от 5/17 августа 1890 года Чайковский писал: «Сейчас я занят основательным пересмотром клавираусцуга для второго издания, которое выйдет осенью (первое было отпечатано в небольшом числе экземпляров, почти исключительно для театра), и проставляю метрономические обозначения. Случилось так, что темпы в первом издании были проставлены крайне неверно и крайне скудно. Все свои поправки и все метрономические обозначения я внёс в отдельный экземпляр и послал его Н. О. Христофорову, чтобы их перенесли в партитуру. Вы получите партитуру с уже исправленными обозначениями темпов и метронома» [64]. Здесь же он сообщил Направнику о небольших изменениях в партиях Германа и Лизы, сделанных для Фигнеров [65], а также о том, что ему «с великой горечью пришлось сделать для Фигнера транспозицию Застольной песни в последней картине».
После того как Эдуард Направник сделал ряд замечаний о трудности клавира, Чайковский решил, что необходимо третье издание. В письме к Направнику от 25 августа/6 сентября 1890 года он пишет: «Ваш совет облегчить переложение „Пиковой дамы“ я непременно учту и исполню; но поправки можно будет сделать лишь в третьем издании, так как второе уже печатается. Оно будет выпущено в небольшом числе экземпляров, и, Бог даст, третье издание с поправками удастся отпечатать к зиме. Приехав в Петербург, я немедленно займусь тщательным пересмотром партитуры» [66].
Читать дальшеСвернуть ещё абзацев: 10
В письме к Петру Юргенсону от 19/31 августа Чайковский просил его «не печатать второе издание в большом количестве экземпляров», поскольку намеревался последовать совету Эдуарда Направника и облегчить клавир. Кроме того, он полагал, что после постановки оперы могут понадобиться и другие исправления: «Третье издание будет окончательным» [67].
Более точных сведений о третьем издании клавира письма Чайковского не содержат, однако можно установить, что оно вышло с той же цензурной датой (2/14 июня 1890 года) в феврале или марте 1891 года [68]. От второго оно отличается только финалом 7-й картины.
В октябре, откликаясь на просьбу Эдуарда Направника и Николая Фигнера, Чайковский согласился внести в партитуру ряд изменений: «Я очень рад, что Фигнер будет петь Застольную в си-бемоль мажоре. Прошу вас изменять сколько угодно неудобную тесситуру в партии Германа, да и в других партиях», — писал Чайковский Направнику. «Заранее принимаю всё, что вы сочтёте нужным изменить. Мне очень интересно знать, какие изменения требуются в сцене смерти. Если речь идёт о небольшой купюре, то и тут я всецело полагаюсь на вас, хотя, признаюсь, не слишком этому рад» [69].
29 октября/10 ноября Модест Чайковский писал композитору: «По поводу финала „Пиковой дамы“. Все настойчиво… требуют изменить его, начиная с момента самоубийства Германа. Все хотят, чтобы его смерть сопровождалась мелодическим убранством. Как ты на это смотришь?» [70].
В ответном письме от 2/14 ноября 1890 года Чайковский писал: «Само собой разумеется, что на какую бы то ни было переделку я соглашусь крайне неохотно. Мысль о переменах, конечно, исходит от Фигнера, которому, вероятно, хочется чего-нибудь вроде последней арии в „Лючии“ [ди Ламмермур] с перерывами, предсмертными вздохами и т. п.... Но ведь это невозможно?!!!» [71].
По сравнению с первой и второй редакциями третье издание содержит следующие разночтения:
- Изменение в конце 7-й картины — в партии Германа изменены последние восемь тактов перед хором; новый текст «Ах, как люблю тебя я, мой ангел» звучит на фоне темы любви, одновременно проводимой в оркестре.
- Застольная песня транспонирована в си-бемоль мажор, в связи с чем изменены и модулирующие переходы до и после арии. Кроме того, Чайковский добавил в аккомпанемент по одному такту в каждом куплете после слов «Пусть неудачник плачет». Это добавление было сделано, по-видимому, по просьбе исполнителей, чтобы облегчить партию Германа [72].
Переложение для фортепиано в две руки, выполненное Эдуардом Лангером, вышло из печати в октябре 1890 года.
Партитура «Пиковой дамы» была издана Юргенсоном литографским способом в августе 1891 года [73]. Третье издание партитуры вышло только в 1911 году.
Партитура и клавир Чайковского опубликованы соответственно в томах 9 и 41 Полного собрания сочинений композитора под редакцией Анатолия Дмитриева (1950). В них включены первоначальные варианты фрагментов, впоследствии переработанных в поздних изданиях.
Автографы
Авторская партитура Чайковского хранится в Центральной музыкальной библиотеке Мариинского театра в Санкт-Петербурге (VII.1.4.154), а авторский клавир — во Всероссийском музейном объединении музыкальной культуры имени М. И. Глинки в Москве.
Там же, во Всероссийском музейном объединении музыкальной культуры имени М. И. Глинки, хранится автографный фрагмент партитуры баллады Томского (действие I, № 5), содержащий лишь последние пять тактов.
Связанные сочинения
На протяжении всей оперы композитор обращался к материалам, воссоздающим характерный быт эпохи. Он изучал оперные партитуры Сальери, Гретри и Астатитта [74], а также сборники народных песен XVIII века. Выявлены следующие заимствования:
- Действие I, № 7. Текст дуэта взят из элегии «Вечер» (1806) Василия Жуковского (1783–1852).
- Действие I, № 8. Романс Полины написан на стихотворение «Надпись на гробе пастушки» (1810) Константина Батюшкова (1787–1855).
- Действие II, № 11. Слова хора взяты из стихотворения Гавриила Державина (1743–1816).
- Действие II, № 14. Текст всей интермедии взят из стихов поэта Петра Карабанова (1765–1829), о котором Чайковский писал: «Текст этого хора принадлежит перу малоизвестного писателя прошлого века Карабанова. Его делом было сочинять тексты приветствий и разных кантат для празднеств екатерининских вельмож. Исполнение этой кантаты в моей опере вполне уместно, ибо стихи были написаны, музыка положена и исполнена певчими на домашнем празднике у Нарышкина» [75].
- Действие II, № 15. Заключительный хор во славу Екатерины Великой («Славься сим, Екатерина») (с такта 103) основан на теме полонеза Осипа Козловского «Гром победы, раздавайся» (1791); текст этого раздела композитор приспособил из стихотворения Гавриила Державина «Екатерине II на победу графа Суворова-Рымникского 1794 года».
- Действие II, № 16. Воспоминания Графини о молодости открываются цитатой из французской песни «Vive Henri Quatre» (такты 205–211), за которой следует ария «Je crains de lui parler la nuit» (такты 212–237) из оперы Андре Эрнеста Модеста Гретри «Ричард Львиное Сердце» (1784) [76].
- Действие III, № 18. Хор «Господи, мой страшный сон» основан на русском похоронном песнопении «Молитву пролию ко Господу».
- Действие III, № 23. Текст песенки Томского взят из стихотворения Гавриила Державина «Шуточное желание» (1802).

