Читать дальшеСвернуть ещё абзацев: 23
Неприязненное отношение Чайковского к использованию «Щелкунчика» для балетного сценария отразилось в письме Ивана Всеволожского к Чайковскому от 9/21 августа 1891 года: «Я испытываю муки раскаяния, что попросил вас написать этот балет. Знаю, что он вам не по душе. Вы исключительно добрая душа, раз не отказали мне» [13].
Точную дату начала работы над эскизами установить невозможно. К 12/24 февраля композитор ещё не приступал к работе [14], а к 18 февраля/2 марта были сочинены некоторые сцены — № 1 (украшение ёлки) и № 2 (марш — выход детей), за которыми последовал ряд характерных танцев: китайский и испанский танцы, тарантелла, английский танец («Жига») [15] и начало трепака.
18 февраля/2 марта Чайковский снова поехал в Санкт-Петербург. Перед отъездом он получил письмо Ивана Всеволожского, датированное 15/27 февраля: «Надеюсь увидеть вас в Санкт-Петербурге до вашего отъезда в Америку. Хочу передать вам некоторые соображения о балете, которые не укладываются в схему Петипа. Он, как говорят французы, vieu jeu [16]. Все соло и вариации, придуманные им для первого действия, мало заинтересуют публику. Вам нужно теперь сочинять только большие танцы, а не для танцовщиков, а все эти вариации... только раздражат большинство зрителей» [17].
Вернувшись во Фроловское 22 февраля/6 марта, Чайковский сделал в эскизной тетради после начала трепака помету: «Не кончено, так как во время поездки в Санкт-Петербург узнал, что Всеволожский не хочет здесь танцев и, вероятно, они будут перенесены во 2-е действие».
Расположение эскизов позволяет установить порядок, в котором писалась музыка: композитор держался сути плана Мариуса Петипа, отмечая в тетради все отступления от него. После встречи со Всеволожским Чайковский вычеркнул названия характерных танцев в балетмейстерском плане Петипа и написал вместо них: «Galop pour les enfants et entrée des parents en incroyables... 16 mesures rococo (tempo menuet). Bon voyage, M. Dumolet» — последнее является названием шуточной французской песни XVIII века, использованной затем в музыке этого номера. Однако музыку этой сцены композитор написал не сразу, записав лишь несколько набросков, впоследствии вошедших в галоп, с пометой: «Это начало коды, сочинённое во время прогулки в Питере [Петербурге]».
Далее он продолжил работу по плану Петипа и 22 февраля/6 марта принялся за музыку выхода Дроссельмейера. В эскизной тетради автора стоят две даты — 23 февраля/7 марта и 27 февраля/11 марта, — что позволяет установить, что в эти дни он закончил сцену с Дроссельмейером и написал сцену детей со Щелкунчиком (№ 5), кроме Гросфатера[18]. Пропустив Гросфатер, Чайковский записал в эскизной тетради: «Поговорить с Петипа насчёт Гросфатера, сколько раз его повторять и нужно ли его варьировать, и попросить Юргенсона достать ноты». Есть и вторая помета, сделанная, по-видимому, позднее: «Гросфатер — см. в конце тетради после всего остального».
Рядом с одним из эскизов № 5 (сцена, описанная как «Колыбельная, дважды прерываемая шумом, который Фриц с товарищами производят на барабанах и дудках») Чайковский пометил: «Le vacarme» [19] «... (детская труба), кукушка (соль, ми), трещотка, барабаны, тарелки, как в симфонии Гайдна (или три из них, смотря по тому, какие детские инструменты удастся достать)».
19 февраля/3 марта Чайковский писал из Санкт-Петербурга Петру Юргенсону: «Мне нужны детские инструменты (из симфоний Гайдна и Ромберга), так как я хочу применить их в будущем балете. Пришли их, пожалуйста, во Фроловское без промедления. И пришли также ноты, из которых было бы видно, как на детских инструментах играют» [20]. 23 февраля/7 марта Юргенсон ответил: «Посылаю тебе ящик с инструментами по железной дороге» [21].
25 февраля/9 марта композитор писал Модесту Чайковскому: «Работаю изо всех сил и примиряюсь с сюжетом балета. Думаю, что к отъезду значительная часть первого действия будет сделана» [22]. 27 февраля/11 марта, набросав ночную сцену (видение Клары), Чайковский записал: «Здесь многое пропускаю, вплоть до Вальса снежных хлопьев». Действительно, он пропустил сцену битвы мышей с игрушками и начало второй картины I действия, изображающее ночной лес, и перешёл к Вальсу снежных хлопьев. После этого он написал: «Вернуться к № 22» (в плане Мариуса Петипа № 22 — начало сцены битвы), и далее следуют эскизы битвы мышей с игрушками.
На этом работа Чайковского над балетом до отъезда за границу 6/18 марта завершилась. В день отъезда из Санкт-Петербурга композитор обсуждал балет с Мариусом Петипа [23]. По-видимому, на этой встрече был окончательно определён сценарий II действия. Во всяком случае, балетмейстерский план этого действия был отправлен Чайковскому, когда он уже находился за границей. На копии рукописи плана есть помета Петипа: «Отправлено 9 марта 1891 (ст. ст.) г-ну П. Чайковскому в Париж» [24].
Работа над балетом продолжалась и в дороге: «Постараюсь работать на пароходе. Даже по пути сюда немного сочинил из балета», — писал Чайковский из Берлина 8/20 марта 1891 года [25]. Сочинил ли Чайковский что-нибудь по пути в Берлин, не установлено. В Париже, куда Чайковский прибыл 10/22 марта, работа над балетом давалась с трудом. 15/27 марта он писал Владимиру Давыдову: «Уеду из Парижа 6 апреля/25 марта, ещё не знаю куда, чтобы работать над балетом» [26], а 30 марта/11 апреля сообщал Прасковье Чайковской из Руана: «Я приехал сюда вчера на несколько дней отдохнуть и уединиться от парижской жизни» [27]. Очевидно, в Руане Чайковский возобновил работу 31 марта/12 апреля. Эту дату вместе с пометой «Руан» композитор поставил на внутренней стороне передней обложки записной книжки, на первых страницах которой находятся эскизы начала второй картины I действия [28]. Дата «Руан, 12 апреля» написана Чайковским и на рукописном балетмейстерском плане II действия.
Чайковский пробыл в Руане до 5/17 апреля. За это время он написал начало второй картины и номера первой картины I действия, пропущенные ранее: Petit galop des enfants, Entrée des parents, «Bon voyage, M-r Dumolet»; затем последовали эскизы танца Гросфатер и некоторые добавления к танцу Incroyables [29].
3/15 апреля Чайковский писал из Руана Ивану Всеволожскому: «Как я и ожидал, за три недели в Париже я, само собой разумеется, не мог написать ни одной ноты. Я приехал в Руан, чтобы немного поработать. И вот я здесь почти неделю, работаю не покладая рук; остаётся два дня до отплытия в Америку. За это время у меня будут готовы эскизы первых двух картин балета. Но вопрос в том, когда я смогу сделать остальное?». Далее Чайковский спрашивал Всеволожского, нельзя ли отложить постановку балета и оперы до следующего сезона: «Я мог бы совершить своё путешествие в Америку без мучений, сомнений и страхов, вернуться домой спокойным и отдохнувшим от всевозможных потрясений, пережитых в Париже и Америке, и с удовольствием понемногу работать, будучи уверен, что напишу два шедевра (простите мою нескромность)» [30]. В тот же день Чайковский написал об этом брату Модесту [31].
На следующий день, в глубоком унынии, вызванном неожиданным известием о смерти сестры Александры, он писал: «Ещё более, чем вчера и третьего дня, чувствую себя совершенно неспособным изобразить в музыке Конфитюренбург» [32].
20 апреля/2 мая композитор писал из Нью-Йорка Эдуарду Направнику: «Я не смогу вновь приняться за работу раньше июня... иначе всё, что бы я ни попытался написать, вышло бы жалким» [33].
Иван Всеволожский согласился отложить балет и оперу, и работа над балетом возобновилась лишь после возвращения Чайковского из Америки, в Майданове в конце мая 1891 года: «9 мая (ст. ст.) я отплыл из Америки... 20 мая (ст. ст.) приехал в Петербург, а сегодня утром — сюда. Теперь начал работать» [34].
3/15 июня 1891 года композитор сообщил Петру Юргенсону, что пишет II действие балета; он также просил его заказать в Париже новый оркестровый инструмент («Celesta-Mustel») «с божественно чудным звуком», который хотел использовать в симфонической балладе «Воевода» и в балете[35].
О работе над балетом говорится в июньских письмах к разным корреспондентам. 2/14 июня композитор писал Анне Мерклинг: «Сейчас работа у меня идёт очень успешно» [36]. В тот же день он писал Прасковье Чайковской: «Работа идёт усиленно, и я рад, что мои странствия окончены» [37].
17/29 июня Чайковский писал брату Модесту: «Мне и здесь хорошо, но работа идёт теперь не так быстро, как вначале. Бывают неожиданные помехи» [38].
25 июня/7 июля в письме к Владимиру Давыдову Чайковский писал: «Помнишь, когда ты был здесь, я хвастался, что мне осталось дней пять до окончания балета? Оказалось, что я едва управился в 2 недели. Нет! Старик, видно, сдаёт. Не только волосы у него редеют и становятся белыми как снег, не только зубы выпадают и отказываются жевать пищу, не только глаза слабеют и быстро утомляются, не только ноги начинают волочиться, а не ходить, — но и единственная оставшаяся у него способность начинает тускнеть и исчезать. Балет бесконечно хуже „Спящей красавицы“ — в этом я уверен. Посмотрим, что выйдет из оперы» [39]. В тот же день композитор сообщил Модесту Чайковскому и Александре Губерт, что закончил эскизы, жалуясь, что сильно устал и что «старик, кажется, начинает испускать последний дух» [40]. В письме к Сергею Танееву от 27 июня/9 июля 1891 года Чайковский также сообщал, что закончил балет «с лихорадочной поспешностью и постоянными сомнениями, хватит ли у меня сил закончить балет хотя бы вчерне» [41].
Последовательность эскизов II действия показывает, что композитор держался плана Мариуса Петипа. В дивертисменте Чайковский использовал танцы, первоначально написанные для I действия. Так, там, где план предусматривал «Танцы», под заглавием Le chocolat Чайковский отметил: «Испанский танец, см. 1-ю тетрадь»; то же относится к танцу Чай — «См. 1-ю тетрадь» (был использован китайский танец). Рядом с эскизами танца Полишинель Чайковский написал: «№ 3 — Giroflé-Giroflá, популярная французская песня», т. е. здесь он использовал подлинную народную песню [42]. В Pas de deux Чайковский пропустил мужскую вариацию и на чистой странице написал: «Перенести из 1-го действия (бывшая тарантелла), но на ½ тона ниже», выписав первые два такта.
Закончив эскизы балета, Чайковский уехал на несколько дней в Санкт-Петербург, а по возвращении начал сочинять оперу «Иоланта», а также исправлять партитуру оперы «Евгений Онегин». За инструментовку балета Чайковский взялся значительно позже, в январе 1892 года, уже оркестровав оперу. Начал он с оркестровки нескольких номеров, которые должны были исполняться как сюита из балета. В письме к Петру Юргенсону от 25 января/6 февраля 1892 года из Санкт-Петербурга композитор сообщал: «Хочу успеть инструментовать несколько номеров из нового балета, которые я обещал дать для исполнения в здешнем концерте Музыкального общества 29 февраля» (ст. ст.) [43].
28 января/9 февраля он писал Петру Юргенсону: «Начинаю с инструментовки тех номеров балета, которые войдут в сюиту, а потом сделаю остальное. Думаю, что к лету будет кончено» [44]. Дата в начале беловой рукописи сюиты: «8 февр. 1892 (ст. ст.), Майданово». 17/29 марта Чайковский писал брату Модесту: «Работа моя в полном разгаре, скоро останется только расставить обозначения, и я надеюсь совсем кончить партитуру к Страстной неделе» [45]. 23 марта/4 апреля, согласно дате на рукописи партитуры, инструментовка была закончена. 25 марта/6 апреля он писал Юргенсону: «Балет я кончил; остаётся только расставить обозначения и привести всё в порядок» [46].